Популярный жанр турецкого повествовательного фольклора определяется двумя названиями: хикайе и дестан. Дестаном именуют преимущественно героический и героико-фантастический эпос, тогда как новеллистический или романический эпос (иногда с романтико-приключенче-ским сюжетом) называют арабским словом хикайе (повесть, рассказ). Обе разновидности имеют единое структурно-стилевое оформление. Содержание излагается в прозе, чувства и переживания героев — в стихо-творно-песенных партиях, вклинивающихся в виде монологов и диалогов в основной текст. Дестаны и хикайе исполняются народными сказителями — ашыками в сопровождении игры на сазе или другом инструменте.
Время сложения народных повестей — XVI—XVII вв. До второй половины XIX в. они существовали, главным образом передаваясь из уст в уста, однако сохранились и рукописи отдельных наиболее популярных произведений. Позднее, с появлением печатного способа размножения (литографии), повести издавались небольшими тиражами и лишь с первой половины XX в. стали публиковаться типографским способом.
И хикайе и дестаны делятся на две группы: авторские, имеющие книжное происхождение, и народно-поэтические, созданные на материале местных сказок и легенд.
Проблема авторства народной повести сложна. Установить, кем и когда было сложено, написано или переработано то или иное произведение, невозможно. Вполне вероятно, что авторами отдельных романических повестей были сами исполнители-ашыки, чью «биографию» они отображают. Однако нельзя отрицать и литературного происхождения многих произведений (особенно романтико-приключенческих и романических), а следовательно, их авторского характера. Так, совершенно немыслимо представить себе, чтобы такие народные повести, как, например, «Лейла и Меджнун», «Ферхад и Ширин», проникли в неграмотную среду прямо из классической литературы других народов (персов, азербайджанцев) или повесть «Сейфильмулюк» — из классического арабского сборника сказок «Тысяча и одна ночь». Наиболее вероятно предположение, что кто-то из сказителей (ашыков) перенес их из чужой литературной среды в свою, а уже позже они прошли этап фольклоризации на родном языке. По-выдимому, именно так обстояло дело с народными повестями на заимствованные сюжеты.
Повести народно-поэтического творчества отличаются от тех, что имеют книжное происхождение, ярко выраженным национальным колоритом («Эмрах и Сельви», «Тахир и Зухра», «Асюман и Зейджан», «Шах-Исмаил» и др.). В большинстве случаев это «биография» того или иного ашыка, его «любовная история».
В народных повестях с преобладанием любовного содержания и сказитель и слушатель воспринимают события как реальные, а персонажи — как исторические. Сказитель стремится вести повествование в русле реальности, используя для этого исторические факты, легенды и предания, которые слывут в народе за правду. Больше того, сказитель часто прибегает к обоснованию историчности имени героя своего рассказа, ссылаясь на якобы имеющиеся письменные источники или свидетельства очевидцев. Разумеется, народные повести, как и дестаны, ни в коем случае нельзя считать опоэтизированной историей. Они лишь в общих чертах отражают реальные события давно минувших дней. Часто эпос совмещает в себе и сливает воедино исторические и бытовые детали, что придает ему видимость реальности и историчности. Так, в народной повести «Эмрах и Сельви», целиком посвященной «биографии» ашыка и его пылкой любви, имеется эпизод, зафиксированный историческими документами XVII столетия. В повести иранский государь Шах-Аббас (историческое лицо, правил в 1587—1629 гг.) окружил город Ван, причинив страдания его населению. В самом деле, иранские войска дважды осаждали город Ван и разрушали его: в 1604 г. под личным командованием шаха Аббаса I и позднее, в 1633—1634 гг., под предводительством другого Сефевида, шаха Сафи I. Оба эти события впоследствии были опоэтизированы и включены в народную повесть. Реально-историческими в повести «Эмрах и Сельви» являются также эпизоды, связанные с придворными ашыками, один из которых — герой повести.
В каждом памятнике имеются пласты и раннего и позднего происхождения. Лишь история того или другого народа может пролить свет на события, которые легли в основу той или иной народной повести. Важное значение для датировки произведения в целом имеют персонажи повести, среди которых, как правило, одна-две исторические личности. Однако следует иметь в виду, что в повестях исторические образы и события далеких времен нередко вступают во взаимодействие с событиями более позднего времени, что оправдано законами эпического сю-жетосложепия.
Как уже отмечалось выше, многие народные повести — это «биографии» того или иного ашыка. Но и в этом случае не обязательно, чтобы
события повести в точности соответствовали жизненной правде. Наоборот, более вероятно, что факты жизни одного певца переплетаются в повести с фактами жизни другого, но при этом неизменными остаются песенные партии, которые всегда принадлежат ашыку, чьим именем объединены события повести.
Очень важным фактором определения времени сложения той или иной повести являются так называемые хронологические данные текста. Так, в одном из вариантов «Керема и Аслы» имеется эпизод встречи Ке-рема в городе Карамане на Ниле с ашыком Тахиром, с которым он состязался в пении. Этот факт может навести на мысль о том, что оба певца были современниками.
В прозаической части народной повести используются отдельные мотивы, эпизоды, детали, заимствованные из других аналогичных произведений, или сказки, легенды и предания. Сказитель умело включает их в композицию вновь создаваемого произведения. Точно так же поступает он при исполнении песенных партий повести. Если произведение представляет собой «биографию» ашыка, то исполнитель помимо своих стихов включает в текст и стихи того ашыка, о жизни которого сложена повесть. Разумеется, и в этом случае исполнитель стремится, чтобы «чужие стихи» вписались по смыслу в ткань повествования.
Одной из композиционных особенностей как народной повести, так и дестана является нестабильность текста. При этом могут наблюдаться два противоположных явления: исполнитель или значительно сокращает текст, передавая лишь основное содержание, или, наоборот, дополняет и расширяет текст до неузнаваемости за счет включения иных сюжетных ходов. В обоих случаях решают дело аудитория, ее состав и, конечно, мастерство сказителя, стремящегося пробудить интерес слушателей.
Основными элементами, которые использует сказитель для расширения сюжета, являются мотивы и эпизоды, услышанные или прочитанные им в других произведениях (разумеется, они должны быть близкими к сюжету той повести или дестана, которые составляют предмет его повествования), и лирические отступления в виде песенных партий (при этом для выражения душевного состояния героя могут быть использованы лирические стихи как устной, так и письменной поэзии и монологи героев, расширение которых чаще всего происходит за счет импровизации исполнителя).
При этом сказитель включает в свое повествование различные фразеологизмы (пословицы, поговорки, крылатые слова и т. п.), использует эпитеты, сравнения (чаще гиперболизированные). Немалое место отводится также разного рода клише и общим местам, свойственным тому или иному жанру. Нередко встречается еще один композиционный прием: введение в текст исполняемого произведения целого сюжета, чаще
сказочного содержания, так называемого вставного сюжета в обрамлении основного (например, в народной повести «Эмрах и Сельви» сказка о семиглавом драконе, несколько вставных сюжетов в повести «Шахме-ран»).
Продолжительность исполнения того или иного произведения во многом зависит от манеры- исполнения (темп) и музыкального сопровождения.
Интересные данные сообщает известный турецкий фольклорист Боратав, производивший запись исполнения народной повести в течение семи вечеров. По его данным, в одном случае запись текста не превышала 120 страниц, в другом составляла 500—600 страниц.
Народные повести, получившие письменное оформление, с точки зрения их генезиса, как отмечалось выше, делятся на две категории: повести книжного происхождения и заимствованные непосредственно из устного фольклора. В повестях книжного происхождения стихотворные партии, как правило, авторские, но не всегда они принадлежат автору произведения, получившего устную интерпретацию. Для примера обратимся к популярной народной повести «Лейла и Меджпун». Прежде чем получить устное хождение, она была известна в письменной литературе. Первую поэму на эту тему написал на персидском языке азербайджанский поэт XII в. Низами. Известно более тридцати подражаний поэме Низами. Среди них весьма широкую популярность получили сочинения классиков персидско-таджикской литературы, таких, как Амир Хосров Дехлеви (XIII в.), Джами (XV в.), и тюркоязычных литератур, как Навои (XV в.), Физули (XVI в.) и др. В турецкой народной повести «Лейла и Меджнун» используется не силлабическая, присущая народной поэзии, а квантитативная метрическая система, так называемый аруз, принятый в классических литературах арабов, иранцев и тюрков. Отдельные стихи повести заимствованы непосредственно у Физули.
Наоборот, в повестях, заимствованных из фольклора, стихи силлабические, 7, 8, 9, 11-сложные, причем наиболее распространенными являются одиннадцатисложник (5+6) и восьмисложник. Количество четверостиший в каждой песенной партии колеблется от двух до десяти. В системе рифм преобладают перекрестные в первых четверостишиях (аbаb) и четверостишия с рифмой а а а b (рифмы последнего стиха четверостишия повторяют рифму четных стихов первого четверостишия).
В повестях фольклорного происхождения стихи-монологи и стихи-диалоги преобладают над интимно-лирическими. Последние имеют или структуру газели, или — чаще — форму семисложного турецкого мани — лирического четверостишия с рифмой (чаще омонимической) ааbа.
Народные повести часто начинаются с вступительного слова, имеющего стихотворную форму (фасил). Это, как правило, жалоба певца-исполнителя на судьбу, на ее превратности или невнимание возлюбленпой. По форме эти стихи отличаются от стихотворных партий в контексте. В большинстве случаев почти у всех тюркоязычных народов это многосложное четверостишие (от 8 до 15 слогов) с системой рифм а а b а в первом четверостишии, с с с й и т. д. в последующих. За ним следуют так называемое текерлеме (каламбур, скороговорка), далее омонимические стихи (одиннадцатисложник), затем восьмисложник, так называемое сажай (большей частью философского содержания).
В прозаической части народной повести особое внимание обращается на выразительные средства (пословицы, поговорки, эпитеты, сравнения и т. п.). И именно эти элементы сюжета претерпевают большие изменения в результате частых пересказов. Для слушателя важно лишь, чтобы сам сюжет передавался без изменения.
Что же касается поэтической части повести (как и дестана), то здесь степень стабильности текста весьма высока и ею определяется мастерство исполнителя. За точностью исполнения ревностно следят слушатели, которые очень легко замечают малейшее изменение в основном тексте. Но хотя ашык еще в период обучения усваивает твердую истину, служащую ему как бы напутствием учителя,— не вмешиваться в текст стихов,— со временем и эта наиболее устойчивая часть повести также подвергается изменениям.
Длительная шлифовка устных народных повестей привела к устойчивым лексико-стилистическим нормам. Так, по единодушному мнению турецких фольклористов, язык народных повестей — юго-восточный диалект Анатолии. На этом диалекте говорят даже ашыки, выходцы из других районов Турции, так как он стал традицией школы сказательства по всей Турции.
